Библиотека Царского Села. А.С. Пушкин.

О ХОЛЕРЕ

В конце 1826 года я часто видался с одним дерптским студентом (ныне он гусарский офицер и променял свои немецкие книги свое пиво свои молодые поединки на гнедую лошадь и на польские грязи). Он много знал чему научаются в университетах между тем как мы с вами выучились танцевать. Разговор его был прост и важен. Он имел обо всем затверженное понятие в ожидании собственной поверки. Его занимали такие предметы о которых я и не помышлял. Однажды играя со мною в шахматы и дав конем мат моему королю и королеве он мне сказал при том: «Cholera-morbus подошла к нашим границам и через пять лет будет у нас».

О холере имел я довольно темное понятие хотя в 1822 году старая молдаванская княгиня набеленная и нарумяненная умерла при мне в этой болезни. Я стал его расспрашивать. Студент объяснил мне что холера есть поветрие что в Индии она поразила не только людей но и животных но и самые растения что она желтой полосою стелется вверх по течению рек что по мнению некоторых она зарождается от гнилых плодов и прочее — всё чему после мы успели наслыхаться.

Таким образом в дальном уезде Псковской губернии молодой студент и ваш покорнейший слуга вероятно одни во всей России беседовали о бедствии которое через пять лет сделалось мыслию всей Европы.

Спустя пять лет я был в Москве и домашние обстоятельства требовали непременно моего присутствия в нижегородской деревне. Перед моим отъездом Вяземский показал мне письмо только что им полученное: ему писали о холере уже перелетевшей из Астраханской губернии в Саратовскую. По всему видно было что она не минует и Нижегородской (о Москве мы еще не беспокоились). Я поехал с равнодушием коим был обязан пребыванию моему между азиатцами. Они не боятся чумы полагаясь на судьбу и на известные предосторожности а в моем воображении холера относилась к чуме как элегия к дифирамбу.

Приятели (у коих дела были в порядке или в привычном беспорядке что совершенно одно) упрекали меня за то и важно говорили что легкомысленное бесчувствие не есть еще истинное мужество.

На дороге встретил я Макарьевскую ярманку прогнанную холерой. Бедная ярманка! она бежала как пойманная воровка разбросав половину своих товаров не успев пересчитать свои барыши!

Воротиться казалось мне малодушием; я поехал далее как может быть случалось вам ехать на поединок: с досадой и большой неохотой.

Едва успел я приехать как узнаю что около меня оцепляют деревни учреждаются карантины. Народ ропщет не понимая строгой необходимости и предпочитая зло неизвестности и загадочное непривычному своему стеснению. Мятежи вспыхивают то здесь то там.

Я занялся моими делами перечитывая Кольриджа сочиняя сказки и не ездя по соседям. Между тем начинаю думать о возвращении и беспокоиться о карантине. Вдруг 2 октября получаю известие что холера в Москве. Страх меня пронял — в Москве... но об этом когда-нибудь после. Я тотчас собрался в дорогу и поскакал. Проехав 20 верст ямщик мой останавливается: застава!

Несколько мужиков с дубинами охраняли переправу через какую-то речку. Я стал расспрашивать их. Ни они ни я хорошенько не понимали зачем они стояли тут с дубинами и с повелением никого не пускать. Я доказывал им что вероятно где-нибудь да учрежден карантин что я не сегодня так завтра на него наеду и в доказательство предложил им серебряный рубль. Мужики со мной согласились перевезли меня и пожелали многие лета.